Алина Борисова - Край забытых богов[СИ]

— Анхен, прости пожалуйста, я… я просто испугалась, ты был на себя не похож, я…

— Теперь похож?

— Что?

— Теперь я на себя похож?

— Д-да.

— Так я повторяю свое предложение. Ты, я и она. Можно вчетвером, против мальчика я не возражаю. Не хочешь на травке — можно в машине, не нравится в машине — нам поставят шатер, — глаза, абсолютно ясные, смотрят на меня в упор. Холодно и пронзительно. И я понимаю, что вопрос не праздный. Что сейчас от моего ответа зависит многое, очень. Наше будущее, наши отношения, моя жизнь, быть может…

— Я не смогу, — я так и сижу на земле, слезы катятся из глаз, я понимаю, что теряю его, но… — я просто не смогу. Быть рядом, смотреть, как ты убиваешь ее, получая удовольствие от процесса… Я не смогу, Анхен, я не готова, я не смогу… прости…

— Да, — спокойно кивает он головой, словно и не сомневался в ответе. — Ты слишком лицемерна, чтобы смочь. Ты предпочитаешь, чтоб я это сделал как–нибудь без тебя. Предпочитаешь закрыть глаза и сделать вид, что ее просто никогда не было. Ведь на самом деле тебе на нее плевать, Лара. Тебе не важно, выживет она или умрет, главное — чтобы не на глазах.

— Неправда…

— Правда. Мои рабы. Те, что мне возят в качестве корма. Что ты знаешь о них? Выживают они или умирают? А если выживают, то на сколько раз мне хватает одного? Как часто их меняют? Как долго можно продлевать им жизнь, беря их кровь? Не знаешь. Никогда не интересовалась. Их жизнь и смерть тебе безразличны. А эта дикарка — ровно такая же моя рабыня с той минуты, как ее привязали к столбу. Вся разница — ее выставили на свет. Ее достаточно спрятать — и ты преспокойно о ней забудешь, и вновь будешь делать вид, что я не вампир.

— Но я…

— А я вампир, Лара. А с тобой я вынужден поддерживать свою жизнь тайком, словно вор. Чтоб, не дай светоч, нежная наша Лара не увидела, что я ем. А что, Лариса, если я перестану пить кровь, заниматься сексом, тебе станет легче? Я, конечно, помру не сразу, какое–то время промучаюсь. Но потом умру. В твоих глазах, видимо, человеком. И что, наступит счастье? Не станет злобного авторитарного меня, который все за тебя решает. Сможешь жить, как тебе хочется. Сколько дней по самым смелым прикидкам?

— Ты все опять переворачиваешь с ног на голову.

— Да нет, как стояло, так и стоит. Я по–прежнему голоден.

— А я по–прежнему не могу присутствовать при том, как ты убиваешь людей. Да, я лицемерка. Да, я глаза закрываю. Да, я смирилась с тем, что ты их убиваешь, лишь бы не на глазах. Потому что я не смогу этого вынести, я сойду с ума, я просто сойду с ума, Анхен! Ну неужели тебе будет от этого легче?

Молчит. Смотрит. Долго и так… словно прощаясь. Со мной? С надеждой?

Вынимает из кармана какой–то предмет, бросает к моим ногам. Нож. Небольшой, перочинный. В путешествии нашем не раз пригождался. Но сейчас — зачем?

— Подарок был сделан нам обоим. Как я и сказал — мужчина твой. Милосердие вампира — подарить блаженство перед смертью. Давай посмотрим на милосердие человеческое.

— И что… ты хочешь, чтобы я сделала?

— Все, что сочтешь нужным. Ты ведь знаешь, как надо. Ты всегда знаешь, как надо.

Не всегда. Но сейчас я знала. Люди не должны быть связаны. Люди не должны быть рабами. Решительно поднимаюсь с земли и подхожу к мужчине. При моем приближении глаза его чуть расширяются, он заметно бледнеет. Но молчит. Держится. Обхожу его сзади и разрезаю веревки. Хороший нож, острый. Разрезал быстро.

Мужчина опускает руки, но все так же стоит, ожидая…

— Уходи, — говорю ему в спину. — Уходи, ты свободен.

Он испуганно оборачивается, смотрит на меня, на нож в моей руке. Падает на колени.

— Уходи, — повторяю я.

— Он не понимает, — вампир так и стоит, прижавшись к дереву. И смотрит на меня. Спокойно, выжидательно.

— Почему не понимает? Я же вроде по–человечески… — последнее время со мной что–то творилось, я постоянно языки путала. Скакала с одного на другой, заставляя Великого морщится, и сама порой этого не замечала. И понимать стала по–эльвийски свободно, и любую мысль выражала, не задумываясь…

— Всеобщего человеческого не существует, — просветил меня авэнэ. — У вас свой язык, у них свой.

— Но как же… погоди, в стадах они говорили. Плохо, но говорили. На моем языке.

— На каком научили, на таком и говорили, — пожимает вампир плечами. — Тут этих племен и народностей бегает — дракосова туча, а бегало — так и еще больше. И у каждого свой язык. Не учить же нам все это многообразие. Выбрали один язык — ваш, коль для вашего народа отдельный проект был, — вот ему рабов и обучили. Минимально, чтоб команды понимали.

— А…

— Ты не мучай мальчика, раз уж взялась. Лапкой махни — куда ему идти, что делать. И скажи что–нибудь, но только тоном приказа. Ты для него сейчас — Госпожа Мать — Озеро, не больше, не меньше. Так изволь соответствовать.

— Кто?

— Моя жена, согласно их поверьям, — он усмехнулся. — Если я легенды не перепутал. У разных племен они слегка разнятся. Действуй, что же ты.

Взглянула на стоящего передо мной человека, поймала его взгляд.

— Ты, — взмах рукой в сторону, противоположную храму, — должен уйти домой. Домой. Уходи, ты свободен. Ты мне не нужен. Ну?

Человек пятится в указанном направлении. Дойдя до края поляны, срывается в бег.

— А удар под ребра был бы милосерднее, — доносится до меня от дерева. — Хоть умер бы с мыслью, что отдал жизнь на благо родных.

— Лучше уж пусть живет им на благо.

— Вот зря ты меня не слушаешь. Я ж рассказывал: тех, кто был с вампиром, они убивают.

— Но он — не был.

— Свидетелей нет, — он все же отрывается от дерева, подходит ко мне и вынимает из моей руки нож. — По их поверьям, духи севера забирают душу. А без души он им — не родня. Надеюсь, не надо объяснять, с чего они это взяли.

Бросаю взгляд на деву у столба.

— Ты уже объяснил. Наглядно. Вот только… ты и про нас говорил, что будут стрелять. Не стреляли. Наоборот.

— Так хочется, чтоб стреляли? — вампир усмехается. — Ну идем, экскурсия продолжается.

Он, не оборачиваясь, движется в сторону деревьев, за которыми скрылся мужчина.

— Анхен, а как же… она?

— Она? — он останавливается. Не спеша поворачивается ко мне, оглядывает поляну, задерживает взгляд на безвольной жертве. — Она чуть–чуть подождет. Я уже вызвал машину, ее сейчас заберут, — в голосе на миг прорывается откровенное сожаление. — Мой ужин опять переносится, но я потерплю. Раз уж ты так благородно лишила меня… моего маленького вампирского счастья, позволь ответить тебе любезностью, и тоже лишить… некоторых иллюзий. Идем. И не отходи от меня далеко. Потому как сейчас — стрелять будут точно.